Оксана Бербека-Стратийчук – художница с именем или, лучше сказать, со стилем. Ее специально ищут на выставках, узнают с первого взгляда, узнав, шумно радуются. Самое же значительное и несомненное свидетельство того, что эти имя и стиль действительно существуют, в том, что ей -Оксане Бербеке-Стратийчук – подражают как неосознанно, так и вполне сознательно.

 

Метаться из стороны в сторону (а тем более из крайности в крайность) художнице с именем не пристало. Впрочем, создается впечатление, что Оксана Бербека-Стратийчук из в себе уверенных и целеустремленных личностей, которые сохраняют полное спокойствие, даже когда (и особенно когда) начинают терять эту самую цель из виду. Во всяком случае, вместо переломов и перегибов – относительно органичное перерастание сюжета в сюжет, образа в образ – одного в другое или даже в то же самое.

 

Ключ, открывший доселе не иссякшую сокровищницу сюжетов и образов, был найден давно, еще в институте – то было «Грехопадение», где обнаженная Ева совершенно шокировала столь же обнаженного Адама своей кокетливой шляпкой. Итак, ню на фоне экзотических цветов, разрушающихся колонн, условных аркад, не бьющих и бьющих фонтанов, замшелых мраморных амурчиков и т. д. и т. п. Почти сразу же выяснилось, что допускаться в графическую игру будут за редчайшим исключением только дамы. Они томятся, скучают, капризничают, в лучшем случае загадочно мечтают, в любом – ничего не делают. Однако счесть их пугливыми нимфами или безобидными капризницами в духе Ватто – ошибка, которая может стоить жизни какому-нибудь слишком самоуверенному графическому герою. Если уж на то пошло, героини Оксаны Бербеки-Стратийчук  – скорее амазонки. Во всяком случае, укрощение диких зверей – для них обычное (и даже не слишком веселое) развлечение, а со Сфинксом и прочими мифологическими монстрами они явно на дружеской ноге. всяком случае, последовательна и логична. Парадоксальная многоэтажная ваза, обложенная фруктами и увенчанная тремя героинями, которые сидят и болтают ножками, – это (по секрету) авторская вариация на тему реально существующей вазы; вся разница в том, что на настоящей вазе ножками никто не болтает - сидят себе смирненько, как и положено барочным излишествам.

 

Где-то вскоре после парадоксальных ваз Оксана Бербека-Стратийчук и шагнула в натюрморты. Сначала фантазии на темы хрестоматийных голландских шедевров были чем-то вроде декораций для тех же скучающих «амазонок». Потом натюрморты наполнились собственной фауной. Первыми появились попугаи - живые, мертвые, запертые в золотые клетки, жизнерадостно размножающиеся, в любом случае – многокрасочные и, в общем, нестрашные. Симпатичные хохлатые сирены-сирины тоже никого особенно не устрашали и главным образом ссорились с попугаями, которые брали верх благодаря количественному превосходству («Попугаи съели мой виноград»). О змеях и ящерицах с человеческими ликами или про омаров с человеческими же ногами такое уже не скажешь – как и (в особенности) о черепахе с жутко спокойной человеческой маской вместо панциря. К тому же фауна натюрмортов становилась все более агрессивной, вегетарианство стремительно теряло популярность – и поеданием винограда дело уже не ограничивалось. Иначе говоря, персонажи все с большим и большим удовольствием набрасывались друг на друга – под лукавыми взглядами все тех же дам с высокими прическами и раскрашенными веерами.

 

И, быть может, именно тогда Оксана Бербека-Стратийчук решила отойти от составивших ей имя и славу офортов и акварелей и попробовать себя в живописи. Но это, как принято говорить, совсем другая и к тому же на нынешний момент только-только начавшаяся история.